Журнал Анна Герман

Карусель


Страница тега "Анастасия Цветаева"

Описание страницы тега

ПАМЯТЬ, СВЕТЯЩАЯ В СЕРДЦАХ

Память, светящая в сердцах... Отец ВикторПамять, светящая в сердцах...
Может показаться капризом, что в юбилейную подборку, посвящённую А.И. Цветаевой, мы включили воспоминания архимандрита Виктора (Мамонтова) о певице Анне Герман. Казалось бы, куда уместнее здесь поместить его воспоминания о своей крестной матери А.И. Цветаевой, опубликованные нами в майском номере. Но это только — на первый взгляд! Если всмотреться получше, то разглядим в «случайных обстоятельствах» совершенно не случайную, а точнее — провидческую встречу трёх людей, души коих будто бы всегда тяготели друг ко другу.
Уже в мемуарном очерке об А.И. Цветаевой отец Виктор не раз показывает, насколько глубоко она почитала Анну Герман как личность, сколь восхищена была её певческим даром. Например, на книге, ему подаренной, писательница после даты «20.XI.74» приписала: «Вечер после отлёта восхитительной Анны Герман». Батюшка цитирует и её письмо к певице: «Ваш тембр струит на нас неповторимость Вашей душевной грации. Каждый изгиб интонаций Ваших радует сердце и восхищает ум — так пленительно Ваше пение.
Я знаю, что Вы испытали, через что прошли. Тем драгоценнее Ваше возвращение в нашу жизнь, вторичное сияние Вашего голоса в наших залах, где, казалось, он мог смолкнуть навеки. Ваш голос — отмеченный особой судьбой, особым благоволением к Вам Провидения, я это ощущаю в каждой песне Вашей, в каждой улыбке Вашего грациозного репертуара. Я благодарю за Вас судьбу».
Сколько сердечного участия в этих тоже исполненных душевной грации словах! Тогда в нашей беседе отец Виктор многое рассказал об Анне Герман, что затем вошло в этот очерк. Однако некоторые его замечания, сказанные в другом контексте, неожиданно приоткрывают иные сокровенные оттенки мысли. Например, «томление в голосе» Анны он ощутил в том её первом после автокатастрофы выступлении в Театре эстрады на Берсеньевской набережной, в напряжённо притихшем зале: «Анна пела «Ave Maria» каким-то отрешённым чистым голосом, в котором слышалось неизбывное томление, — рассказывал батюшка. — Это, конечно же, была молитва, и томление было по Богу».

СЕМИСВЕЧНИК. ЭССЕ «АННЕ ГЕРМАН»

Эссе «Анне Герман»🔥 Эссе «Анне Герман»
Проблема искусства и личности в вокальном цикле эссе А.И. Цветаевой рассматривается с точки зрения существования подлинной культуры в XX веке в христианской парадигме (личное жертвенное подвижничество, «катакомбное» существование, антикорпоративность, антиинституциональность). Внутренняя философия и форма ключевого эссе «Анне Герман» раскрывается в контексте творчества М.И. Цветаевой, В.В. Розанова, М.М. Пришвина, М.М. Бахтина, Р.М. Рильке. А.И. Цветаева предстаёт удивительнейшим прозаиком русской литературы XX века. Впервые приводятся уникальные архивные автографы и фотографии А.И. Цветаевой и А. Герман, а также впервые публикуется письмо А. Герман — А.И. Цветаевой.
Удивительно, но факт, что Музей изобразительных искусав им. А.С. Пушкина (как, впрочем, и Третьяковская галерея) возник не по инициативе государства, а был создан на «общественных началах» благодаря самопожертвенному, бескорыстному труду И.В. Цветаева: «Царское правительство помогло только одним: дало площадь бывшего Колымажного двора, где помещалась старая пересыльная тюрьма» [А. Цветаева — 1995:25].
Еще мальчиком мечту о русском музее скульптуры Цветаев принял в сердце от звезды пушкинской эпохи Зинаиды Волконской. Создание музея для него было не столько профессией, сколько делом всей жизни — до такой степени личным, что в семье Цветаевых музей называли «колоссальным младшим братом» [А. Цветаева — 1995:496]. По мнению современного исследователя, «музей стал авторским трудом Ивана Владимировича, отразившим его личность и его понимание искусства» [Аксеенко — 1997:10]. Основатель Музея скончался спустя год и три месяца после его открытия.

АНАСТАСИЯ ЦВЕТАЕВА: АННЕ ГЕРМАН

Анастасия Цветаева Анне Герман Анастасия, сестра Марины Цветаевой🔥 Анастасия Цветаева Анне Герман.
На концерт Анны Герман впервые повёл меня её поклонник, мой младший друг, литературовед, человек тонкого вкуса, много раз её слышавший. Он говорил о ней с таким восхищением, что я еще по пути предвкушала радость услышать необычайное. В жизни я слышала, Мериам Андерсон, — думается, мулатку, певшую голосом невероятного диапазона и силы, и, в те же времена моей зрелости, я не пропускала концертов Зои Лодий — средних лет, горбатой и очаровательной, выходившей в лёгком, светлом, длинном платье, на очень высоких каблуках, в накинутом на плечи боа из перьев. И её смеющееся лицо, гордое восторгами публики, светилось победой над своей искалеченностью — и побеждало вдвойне. Память о вечерах её до сих пор греет остывающее из-за всего пережитого, но еще не остывшее сердце. И молодая мать наша с Мариной пела низким печальным редко-чудесным голосом — должно быть, предчувствуя раннюю смерть...
Со всем этим в душе я шла об руку с моим спутником, ценителем Анны Герман. Где был её концерт? Не помню. Я запомнила только — её.
Мы входили в зал. Я уже любила Анну — не за ту высокую радость, которую она нам подарит, — а за то страшное прошлое, через которое она прошла, чтобы пробиться к нам, вновь стать певицей. От моего спутника я узнала, что годы назад она, в Италии, пережила катастрофу: в машине, с шофёром, по пути с записи своих песен, ночью на большой скорости потерпела аварию, так разбилась, что её, почти как Ландау,— собирали. Три года лежала она в гипсе — то одна часть тела, то другая. Долго было не известно, не будет ли она калекой... Искусством врачей, а еще больше — своей жаждой жизни, голосом, хотевшим петь, упорством человека и женщины, чудесами массажа и лечебной гимнастики она возвращала — и вернула — себя жизни, движению и — чудо чудес! —пению! Её голос звучит не хуже, чем до катастрофы. Говорят — лучше...
В волненье, на которое способна старость при встрече с такой судьбой, в трепете материнства и преклоненья, я входила, опершись на руку моего молодого спутника, в переполненный шумной радостью зал. Еще не взошло из-за гор солнце, но уже лучи золотой пылью легли на вершинах. Еще нет её — ни шага, ни шелеста платья, — но самозабвенно лицо моего спутника. Очарованность? Преданность? Страх, что концерта не будет, отменят?

    
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1

(9 голосов, в среднем: 5 из 5)

Журнал Анна Герман